Заметки

Во втором, позитивном томе гоголевских Мёртвых душ есть персонаж Костанжогло, который обустраивает Россию так: «Снизу, снизу нужно начинать. Тут только узнаешь хорошо люд и быт, среди которых придется потом изворачиваться. Как вытерпишь на собственной коже то да другое, да как узнаешь, что всякая копейка алтынным гвоздем прибита…

Поскольку солидные средства массовой информации никуда не спешат, мне поручено рассказать тебе, дружок, старую сказку (теперь сказки быстро стареют) о том, как на молодёжном форуме в Крыму юноши тёрлись носами. Девушки целовались с девушками. А потом стояли в мокрых майках и всё-всё было видно. 

У нас, у русских есть такой психоз, как у мерина из «Волги-Волги»: дай нам посетить Грузию. Тянет, пропади совсем. Сладострастная отрава. Киндзмараули. Сулугуни. Струи Арагви и Куры. А тут такие события в центре Тбилиси. Плакатики: перечеркнутая трёхцветная свинья. Оскорбительные лозунги на английском и русском, чтоб, значит, и мы вникли, и где надо почитали.

Семнадцатую «Прямую линию с Владимиром Путиным» смотрел с людьми, которых назову нелюбимым словом «простые». Крайне интересно наблюдать за тем, как наш президент сопротивляется тому, куда его толкают. Тому, что его неизбежно обволакивает. Ведущие телеспектакля с внятно прописанным сценарием наставляют его на путь истинный:

Пушкин так широк и многообразен, что «сузить», привлечь его на свою сторону до сих пор пытаются силы прямо противоположные. Набрав одних цитат и фактов, закрыв глаза на другие, советские третьи секретари брали Пушкина в штат, делали из него пламенного борца с царизмом. Безбожника. Вольнодумца. «Россия вспрянет ото сна, и на обломках самовластья напишут наши имена» — ​читали?

Всё к чему мы прикасаемся, становится русским. Так бы я ответил на вопросы, в чем особенность национальной психологии, есть ли русский характер и особый путь. На одном из ток-шоу,  согласно разнарядке, присланной Беклемишевской башней Кремля, я занимал позицию повышенной русскости, цитировал Тютчева (другие строки, не про «аршин») и бил либерала по-нашему, по-таежному.

Как мы знаем, классическое искусство находится в опасности: недавно из Третьяковки украли полотно Куинджи. Это опасность грубая, прямая. Если стырили картину — ​то нет искусства. Тю-тю. Но есть опасности и более изощренные. В ту же Третьяковку, теперь в зал Врубеля, намедни прокрался акционист в стрингах и ходил там, оскорбляя память художника.