Барахолка

Прежде чем поздравить всех, кому скоро на тот свет, с настоящим, въевшимся, броневым, этатистским, доподлинным Днём печати, а не худосочной, хромоногой, демократической даточкой, с  которой примиряет только банкет, вот, что хочу заметить: наш день печати не был праздником только журналистов.

Слушал недавно «Тоску» в Станиславского и Немировича. Самому спектаклю 22 года, но теперь Тоску поет Хибла Герзмава. А партнёры её Николай Ерохин и Игорь Головатенко. Я, конечно, не оперный критик, но, как слушателю и зрителю, лезет в голову одно: это было безупречно.

Смотрел-пересматривал Пляж с ДиКаприо, никого не трогал, и когда они прыгнули со скалы… хорошо, что меня никто не видел. Я орал — и едва ли не рыдал от счастья переиспытания ушедшей молодости, возможно, так ярко не испытанной даже тогда. Она на секунду вернулась, стереоскопичная.

Игорь Крымский, с которым мы реставрируем все, что под руку попадется, доверил водить свой «Москвич-407» доброй знакомой. Что из этого вышло и история восстановления «Москвича» под условным номером «второй» — в очень коротком, абсолютно документальном фильме.

В хорошо знакомой мне семье событие: сменилась сиделка пожилой женщины, у которой случился инсульт. Выкарабкивается она с трудом, чередуя просветления с исчезновением с радаров. Прошлые сиделки были по-своему хороши, они старались выполнять программу реабилитации.

Одни из самых ранящих ошибок, что осознал поздновато, с годами, касаются людей, которых недооценивал из-за собственной близорукости, и я сейчас не только о забытых очках и красивых девушках. Веселое самомнение, глупое тщеславие, слепое упрямство и неосознанная поверхностность…

Вот всегда бесился (зря), встречая такое: ты не умеешь, не получается никак доказать человеку своей выстраданной (или глубоко продуманной) правоты. Ты ему стрижено, он тебе брито. И глаза такие ясные, бронебойно серые (карие, зеленые). Искал, как объяснить это — упрямством?

С превеликим интересом читал я намедни книгу, подаренную мне детьми и внуками. «Сделано в СССР. Материализация нового мира». Они справедливо полагают, что и предполагаемый читатель этой книги тоже сделан в Советском Союзе, и в этом смысле он родственник удивительных вещей.