Нужно перевалить за семьдесят три, надо же, чтоб пересмотреть трилогию Антониони — и наконец понять, о чем она. «Приключение», «Ночь», «Затмение» — бодрым юношей, зрелым середняком, бодрящимся «шестидесятником» кины эти не воспринимаются, как падение в бездну.
Как неотвратимый укор тебе самому. Прежде я не мог понять, как ножки Моники Витти могут служить символом одиночества и отчуждения. Честно говоря, и сейчас не могу. Но когда Жанна Моро читает Мастроянни его собственное письмо, напрочь им забытое… которое хранит в сумочке… письмо из юности… когда пацаны запускают ракеты на пустыре… когда Тоньяцци танцует чечетку… ладно, это из «Я ее хорошо знал», но близко… а у Делона угоняют «Альфа-ромео»… дожил, короче.
