Вот всегда бесился (зря), встречая такое: ты не умеешь, не получается никак доказать человеку своей выстраданной (или глубоко продуманной) правоты. Ты ему стрижено, он тебе брито. И глаза такие ясные, бронебойно серые (карие, зеленые). Искал, как объяснить это — упрямством?
Или это я бездарно не убедителен? Чья вина? Помог, как всегда, Пушкин. В книге Николая Ефимовича о Плисецкой его цитирует Майя Михайловна, которая не может доказать Фурцевой, что Кармен — это не опошление Большого, поскольку без юбки, а ведь «героиня испанского народа», но страсть и любовь, каких сцена театра не видела прежде. Плисецкая цитирует «Бахчисарайский фонтан»: «незнанья жалкого вина». Боже, как хорошо! Вот чья вина! Незнанья жалкого! Поэзия вообще формулирует яснее науки, доходчивее, прямо в сердце. Будешь рассуждать об эффекте Даннинга — Крюгера… только хуже сделаешь. Пушкин и раньше понял, и авторитетнее будет. Надо крепко запомнить эту великолепную, афористичную формулировку. И хлестать ею (или колоть) оппонента до крови; красной, как роза в волосах цыганки на этикетке одноименного советского одеколона.
